Лесби портал.
Сайт для лесбиянок и бисексуалок.

Лесби сайт » ЛГБТ-Сообщество » Известные личности » Знаменитые лесбийские пары » Любовный треугольник самой знаменитой лесбиянки XX века

Лесби сайт и лесби форум Темные Девчонки, лесби фильмы онлайн

Любовный треугольник самой знаменитой лесбиянки XX века

Имена и судьбы этих троих женщин сплетены в такой тесный клубок страстей, трагедий и противоречий, что невозможно рассказать об одной из них, не упомянув двоих других. 

Однако каждая из троих была по-своему знаменита. 
Роумэйн Брукс (1874 - 1970) была известной художницей. 
Натали Бэрни(1876 - 1972) — писательницей. 
Рене Вивьен (1877 – 1909)— поэтессой. 
Двое — Роумэйн Брукс и Рене Вивьен — в разное время пылко и преданно любили третью — Натали Бэрни. А она позволяла им любить себя, хотя изменяла обеим самым легкомысленным образом. 
Роумэйн Брукс жила ради Натали Бэрни. 
А Рене Вивьен из-за нее умерла…
И все трое были “наследницами Сафо” — лесбиянками, восставшими против общественного осуждения и боровшимися за право любить согласно собственному выбору.

Роумэйн Брукс, урожденная Роумэйн Мэри Годдард, художница, чье имя имеет куда большее значение для истории феминистского движения, чем для истории живописи, родилась 1 мая 1874 года в Риме, в весьма состоятельном, но очень несчастливом английском семействе. 
Роумэйн была вторым ребенком у своих родителей, а первенцем был мальчик, от рождения страдавший детским церебральным параличом вкупе со слабоумием... Несмотря на все это, — а может быть, именно по причине его абсолютной беспомощности и полной зависимости от нее, — мать обожала своего старшего сына и отдавала ему буквально всю себя. Именно ради него семья Годдард переехала жить в Италию: здешний климат врачи считали более подходящим для маленького инвалида. В своем самозабвенном служении больному ребенку миссис Годдард зашла настолько далеко, что в конце концов оттолкнула от себя не только всех родных и друзей, но и мужа. Он покинул семью и уехал в Англию, когда узнал, что супруга снова беременна. Мистер Годдард решил, что просто не вынесет, если родится еще один такой же ребенок, и счел лучшим выходом — заблаговременно устраниться. Вскоре мистер Годдард скончался, так что отца своего Роумэйн попросту не знала. Не знала она и материнской любви. 
Еще будучи беременной, миссис Годдард надеялась, что будущий ребенок родится здоровым и сможет опекать и поддерживать своего старшего брата тогда, когда ее самой уже не будет на свете. Сам по себе, второй ребенок миссис Годдард не был нужен. Только как некая “страховка на будущее” для боготворимого ею первенца. Так что, когда на свет появилась здоровая девочка, ее судьба изначально была решена: ей предстояло стать пожизненной сиделкой при старшем брате. 
С самых ранних лет жизни Роумэйн Годдард внушалось, что жить она должна только ради старшего брата, только заботой о нем. Годдарды были очень богаты, но несмотря на это девочку воспитывали в спартанских условиях: миссис Годдард хотела, чтобы в случае разорения Роумэйн могла достойно позаботиться о брате, не прибегая к дорогостоящим услугам наемных сиделок. И мать очень жестоко наказывала свою маленькую дочку при малейших проявлениях “недостаточной любви” к брату или “пренебрежения к своим обязанностям”. 
Роумэйн была лишена всех обычных детских забав. Она росла во дворце, но не имела ни игрушек, ни книг, ни подруг, ни свободного времени — вообще ничего. Только мать, обезумевшая от любви к беспомощному первенцу и не желавшая подарить даже крупицу тепла своей дочери, — которая, по ее мнению, была достаточно счастлива самим фактом своего здоровья и должна была вечно расплачиваться за это счастье перед тем, кому меньше повезло... Только брат, полу парализованный, бессмысленно мычащий, которого ей приходилось часами кормить с ложечки, обтирать и убирать за ним, причем с превеликой осторожностью, потому что за каждое неловкое движение, которое могло бы причинить ему дискомфорт, мать секла ее до крови и оставляла без еды... 
Когда Роумэйн было уже тринадцать лет, мать отдала ее учиться в пансион, словно спохватившись, что необразованная женщина не сможет достаточно хорошо вести хозяйство и обеспечивать нужды брата. Правда, Роумэйн, в отличие от других девочек, приходила в пансион только на время уроков, а после обязана была возвращаться домой, чтобы ухаживать за братом. Роумэйн попала в класс, состоявший из восьми-девятилетних девочек, которые поначалу с некоторым недоумением восприняли такую взрослую одноклассницу, которая, однако, едва умела читать и складывать простые числа. Но все равно пансион стал настоящей отдушиной для несчастной девочки. Там не было ни матери, ни брата... Там и учительницы, и одноклассницы относились к ней с сочувствием и пониманием... Там между уроками были перемены, во время которых девочки могли поиграть в саду... А когда Роумэйн поняла, что никто здесь не собирается наказывать ее за ошибки и незнание чего-либо, она так живо заинтересовалась учебой, что за один год прошла целых три класса и на следующий год уже сидела среди ровесниц! 
Именно в пансионе Роумэйн Годдард впервые пережила влюбленность в женщину. Ее первой любовью стала молоденькая учительница Джозефа Риччи. Миниатюрная и хрупкая, синьорина Риччи обладала железным характером. Узнав о том, в какой обстановке приходится жить Роумэйн в родном доме, она настояла, чтобы девочку оставляли в пансионе после уроков — якобы для дополнительных занятий. На самом деле это время Роумэйн могла потратить на то, что стало для нее главным увлечением жизни: на рисование. Роумэйн не только полюбила Джозефу за ее доброту, как полюбил бы своего благодетеля любой другой обездоленный ребенок. Роумэйн еще и влюбилась в Джозефу со всей страстью и всем восторгом подростковой первой любви. 
Свою страсть и пробуждающееся сексуальное влечение Роумэйн выплескивала на бумагу, рисуя новые и новые портреты Джозефы Риччи — и наброски ее обнаженного тела, каким Роумэйн представляла его, поскольку ей не приходилось видеть учительницу обнаженной... И она бесконечно стыдилась этого чувства, поскольку в книгах и поэмах, которые она читала в институте, женщины всегда влюблялись только в мужчин! Она считала, что есть нечто противоестественное в ее страсти к Джозефе. И безжалостно уничтожала все те рисунки, на которых учительница представала обнаженной.
Роумэйн Годдард не была красивой девушкой: высокая, слишком костлявая и жилистая для женщины, она вся словно бы состояла из острых углов. Даже в лице ее, с тяжелым подбородком, узким ртом и яркими умными глазами, было что-то мужское. Но, несмотря на некоторые недостатки внешности, остроумная, оригинальная и пылкая девушка привлекала молодых людей. Особенно — тех из них, кто был осведомлен о ее богатстве и о том, что она, по сути, является единственной наследницей. Таким образом, в старших классах пансиона у Роумэйн появились поклонники. Но миссис Годдард была начеку: она родила и вырастила Роумэйн вовсе не для того, чтобы та вышла замуж и имела собственную семью и детей, которым она наверняка стала бы отдавать все свое внимание и любовь! Нет, судьба Роумэйн — в служении старшему брату. 
Миссис Годдард забрала дочь из пансиона, не дав ей доучиться и поставив крест на ее мечте поступить в художественную школу. И на любви к Джозефе Риччи, которую Роумэйн больше никогда не видела...
Но тот маленький глоток свободы, который Роумэйн успела получить во время учебы в пансионе, уже оказал влияние на личность девушки. 
Она начала бунтовать. 
Она отказалась ухаживать за братом. Отказалась даже приближаться к нему. Она больше не желала скрывать своего отвращения к этому бессмысленному созданию... И она была уже слишком сильной, чтобы мать могла высечь ее или запереть, как в прежние годы. 
После своего совершеннолетия Роумэйн должна была унаследовать состояние, оставленное отцом лично для нее. И она с нетерпением ждала того дня, когда сможет стать по-настоящему свободной — физически и материально. Мать знала это и ничего не могла поделать. Когда-то она была уверена, что и те деньги, которые муж оставил для дочери, так же пойдут на нужды сына... Теперь она понимала, что Роумэйн не собирается делить свою жизнь и свое состояние с братом. И прежде-то не питавшая особенно теплых чувств к дочери, миссис Годдард просто возненавидела Роумэйн! Те четыре года, который Роумэйн прожила рядом с матерью после ухода из пансиона, в ожидании совершеннолетия, были заполнены скандалами и отравлены взаимной ненавистью.
В день своего совершеннолетия — 1 мая 1895 года — Роумэйн Мэри Годдард навсегда покинула мать и брата. Она немедленно оформила бумаги, необходимые для вступления в наследование, и, взяв из банка значительную сумму, уехала в Париж: учиться живописи. Вскоре к увлечению живописью добавилось увлечение музыкой. Девушка делала значительные успехи. У нее появились друзья и почитатели ее таланта. Появились так же и поклонники... Но мужчинам Роумэйн не очень доверяла. Опыт общения с противоположным полом у нее был не большой и не очень счастливый. По-настоящему близко она была знакома только с одним представителем рода мужского — со своим слабоумным братом. Что же до тех молодых людей, которые ухаживали за ней в пансионе, — то и тут мать позаботилась о том, чтобы посеять ядовитые семена в душу дочери: она без конца твердила Роумэйн, что она очень некрасива и молодых людей интересует только ее богатство. 
Но недоверие, питаемое Роумэйн к мужчинам, не помешало ей с наслаждением окунуться в бурную жизнь парижской богемы. Именно там она узнала о том, что можно питать чувственную страсть не только к особям противоположного пола, но и к себе подобным! Среди ее знакомых было немало гомосексуалистов и лесбиянок. И никто из них не чувствовал себя ущербными или греховными. Тогда как Роумэйн до сих пор корила себя за то противоестественное с ее точки зрения обожание, которое она питала к Джозефе Риччи.
Роумэйн провела год — в Париже, и еще год — в Риме. Она не пожелала навестить мать и даже сняла себе дом на противоположном конце города, чтобы не встретиться с ней ненароком... После года в Риме, целиком посвященного живописи, Роумэйн с компанией друзей уехала на остров Капри, в те времена считавшийся истинным Эдемом для людей творческих профессий. Там она сняла себе дом, устроила студию и жила весьма широко — насколько это было возможно при некоторой замкнутости ее характера. 
На Капри Роумэйн Годдард познакомилась с Джоном Эллигтоном Бруксом. Поначалу этот красивый гомосексуалист просто позировал ей. Позже они подружились. Роумэйн узнала, что Брукс сбежал из Англии после суда над Оскаром Уайльдом, боясь, что и его постигнет та же участь. Он был родом из знатной семьи и мог унаследовать значительное состояние, если бы только женился и доказал своим родным и лондонскому свету свою мужскую полноценность. Но Джон Брукс не мог жениться, потому что считал это бесчестным поступком по отношению к невинной, ничего не понимающей девушке, которой придется терпеть все то, что терпела несчастная Констанция Уайльд... Не мог он и изменить своей сути и перестать влюбляться в мужчин. 
Роумэйн глубоко сочувствовала Джону Бруксу, а посему согласилась на фиктивный брак с ним. Она считала, что это — идеальный выход для них обоих, тем более, что Брукс не претендовал на ее состояние. 
После свадьбы молодые съездили в Англию и навестили родных Брукса. Конечно, почтенное английское семейство было не в восторге оттого, что Джон женился на эксцентричной художнице. Но, с другой стороны, она была англичанкой, она была богата, а главное — она все-таки была женщиной... Разумеется, они и помыслить не могли, что между Роумэйн и Джоном не существует никаких физических отношений! А между тем, дело обстояло именно так: даже когда им приходилось делить одну постель на двоих, они продолжали относиться друг к другу столь же целомудренно, как могли бы относиться друг к другу родные брат и сестра.
Джон Брукс ввел Роумэйн в общество лондонской богемы, где она познакомилась с лордом Альфредом Дугласом — любовником Оскара Уйальда, из-за которого несчастный поэт угодил в каторжную тюрьму! Белокожий, золотоволосый юноша с мускулистым телом и нежными чертами лица, которого Уайльд не раз сравнивал с бело-золотым цветком нарцисса — и с самим мифологическим Нарциссом, никого не любившим, но умершим от любви к собственному отражению — поразил воображение Роумэйн, весьма чувствительной к ко всему прекрасному. И, поскольку лорд Дуглас был бисексуален, они с Роумэйн вскоре стали любовниками. Он был первым мужчиной в ее жизни. И он разбил ее сердце, так же, как разбил до и после этого множество женских и мужских сердец. 
Что особенно удивительно в истории с Дугласом — так это то, что за три недели до знакомства с Роумэйн Брукс, лорд Альфред Дуглас объявил о своей помолвке с очаровательной и эксцентричной писательницей Натали Бэрни, хозяйкой литературного салона, знаменитой своими многочисленными гомосексуальными романами. После того, как Альфред Дуглас открыто увлекся Роумэйн Брукс, Натали Бэрни помолвку разорвала. В то время эти две оригинальные женщины соперничали из-за любви одного мужчины, а посему — так и не познакомились... Тогда они и помыслить не могли о том, что когда-нибудь полюбят друг друга так сильно, что проживут вместе более пятидесяти лет! 
Роумэйн Брукс очень болезненно пережила разрыв с Дугласом и настояла на том, чтобы вернуться на Капри. 
А в 1902 году умерли ее мать и брат. 
Незадолго до смерти мать написала Роумэйн, умоляя вернуться и принять на себя заботу о брате... Но Роумэйн так и не смогла заставить себя простить — слишком живы были в ее памяти все те страдания, которые пережила она в детстве. Она вернулась в родной дом только тогда, когда их обоих не стало — как и предполагала мать, лишенный ее преданной заботы инвалид прожил без нее всего полтора месяца — вернулась, чтобы вступить в права наследования и выставить дом со всей обстановкой на продажу. Жить здесь она не желала.
Получив деньги матери и брата, Роумэйн Брукс стала более чем богатой женщиной. И она пожелала отныне строить свою жизнь так, как ей в действительности хотелось... Она обрезала волосы, заказала себе несколько роскошных мужских костюмов и переехала жить в Париж, где купила роскошный дом с садом и огромную, светлую студию. С Джоном Бруксом она рассталась, оставив ему значительною ренту, но разводиться не стала — их обоих удовлетворяло положение женатого и замужней. 
Она довольно скоро прославилась в Париже, как талантливая и эксцентричная художница. 
Роумэйн Брукс писала преимущественно портреты... Но творила их в особой, ни на кого не похожей манере. Она была достаточно богата и потому абсолютно не тревожилась, понравится ли портрет заказчику и пожелает ли он оплатить ее работу. Если заказчик не хотел выкупать портрет — Роумэйн оставляла его себе до ближайшей выставки, тем более, что время выставок коллекционерами раскупались практически все ее работы! Роумэйн удавалось не только сверхправдиво передать внешность человека, но так же — через внешние черты — передать особенности его характера и душевного склада. Вскоре художницу начали называть “похитительница душ” — что ей, разумеется, очень нравилось. 

 


Ida Rubinstein
Ida Rubinstein
Рената Боргатти - пианистка любовница Брукс

 

Критик Эммануэль Купер писал: «Все обнаженные натуры Брукс имеют особую идеализацию тела, которая так же плотно отражает духовные качества, как и плоть, и кровь. Бледные, худые, обескровленные натуры, с маленькими недоразвитыми грудями, с полным отсутствием волос на лобке и чахлым телом, похожи скорее на мальчиков, чем на женщин. Их обнаженность, которая сочетает эротизм и символизм, придает им особую чувственность, но именно она и уводит от смертельного физического влечения». Другой обозреватель из числа современников Брукс заметил, что когда глядишь на ее картины, создается впечатление «будто она идентифицирует душу и плоть».
В Париже Роумэйн подружилась с романтическим писателем Габриэле Д’Аннуцио и его любовницей — балериной Идой Рубинштейн, ученицей знаменитого Михаила Фокина. 
Итальянец по национальности, аристократ по происхождению, Габриэле Д’Аннуцио был убежденным фашистом и мечтал о грядущей новой эпохе, когда к власти придут “сплоченные воедино”, а сам он станет одним из певцов новой зари человечества. Правда, следует оговориться: Д’Аннуцио все-таки был поклонником итальянской версии фашизма, которая в те времена — в начале ХХ века — сильно отличался от немецкого национал-социализма, которому предстояло прийти к власти в недалеком будущем. И посему Д’Аннуцио абсолютно не смущало то, что Ида Рубинштейн была еврейкой. В конце концов, она приехала из России и потому в Париже ее предпочитали называть русской!
Они были странной парой. Оба — бисексуальны, оба — влюблены во все прекрасное, оба боготворили талант во всех его проявлениях... В общем-то, никто не удивился, когда Роумэйн Брукс стала в их паре — третьей. 
И это было весьма гармоничное трио! Никто никому не мешал, никто никого ни к кому не ревновал... И это была действительно “любовь втроем”, потому что они не только делили на троих плотские утехи, но действительно любили и духовно поддерживали друг друга. 
Даже внешне эти трое, казалось, идеально дополняли друг друга. Габриэле Д’Аннуцио — очень мужественный, мускулистый и рослый. Ида Рубинштейн — очень женственная, легкая, как сильфида, с громадными пылающими глазами и длинными восточными бровями. Роумэйн Брукс — женщина, похожая на стройного юношу, в мужском костюме и с мужской прической. Когда они появлялись в обществе, они всегда старались сесть на диван или за столик в ресторане так, чтобы Роумэйн была в центре, а Ида Рубинштейн и Габриэле Д’Аннуцио — по сторонам от нее. Таким образом они создавали нечто вроде живой картины: мужчина и женщина, а в центре — андрогин, существо без пола.
То был самый плодотворный период в творчестве Роумэйн Брукс. Свои лучшие полотна она создала именно тогда, вдохновляемая красотой Иды Рубинштейн и многомудрыми беседами с Габриэле Д’Аннуцио. 
Но в 1915 году именно Роумэйн Брукс разрушила гармонию их “любви втроем”. Потому что она влюбилась, отчаянно и страстно, влюбилась навсегда... Нет, правильнее сказать: она нашла свою любовь. Свою настоящую любовь.
И этой любовью стала писательница Натали Бэрни! Женщина, которую лорд Альфред Дуглас бросил ради нее, ради Роумэйн Брукс...



Натали Бэрни
родилась 31 октября 1876 года в Дейтроне, штат Огайо. Так же, как у Роумэйн Брукс, родители Натали Бэрни были очень богаты: отец был владельцем компании, производившей железнодорожные вагоны, а мать унаследовала компанию, производившую виски. Но, в противоположность несчастной Роумэйн, Натали выросла в счастливой семье, где сама она была единственным, обожаемым, а посему — невероятно избалованным ребенком! 

Отец позволял ей все и готов был платить за ее развлечения какие угодно суммы. С детства Натали много путешествовала и к совершеннолетию объездила буквально весь мир. Ее мать вела активную светскую жизнь, великолепно рисовала и вращалась в кругах американской богемы. С самых ранних лет Натали была принята везде, где принимали миссис Бэрни. 
К совершеннолетию Натали Бэрни уже была помолвлена со своим приятелем — сыном богатого промышленника Фрэдом Маннер-Саттоном. Но она оттягивала свадьбу столько, сколько было возможно, не чувствуя в себе достаточно решимости для этого шага. Хотя для нее же самой выгодно было как можно скорее выйти замуж: по завещанию деда в день свадьбы она должна была получить три с половиной миллиона долларов.
В 1899 году двадцатитрехлетняя Натали Бэрни познакомилась с известной актрисой и куртизанкой Лилиан Пуж. 
Бэрни была моложе Пуж на несколько лет и влюбилась в нее со всем пылом юности. Стоит заметить, что у Натали с самого начала не было сомнений, что чувства, питаемые ею к Лилиан Пуж — это ни что иное, как страстная любовь. Возможно, она даже несколько рисовалась, преувеличивая силу своей страсти к Лилиан. На рубеже веков среди богемы считалось особенно изысканным — быть одержимым каким-нибудь пороком, будь то сексуальная разнузданность, гомосексуализм или наркомания. А Натали Бэрни любила находиться в центре внимания и всегда шла в ногу с модой! 
Утонченная красота светловолосой, большеглазой Лилиан, которую поклонники называли “золотой лилией”, заворожила Натали, а надменная холодность актрисы — раздразнила и пробудила желание завоевать красавицу во что бы то ни стало. Правда, Пуж не была лесбиянкой... Но зато она была куртизанкой, а Натали выросла с уверенностью, что деньги могут все. 
Без малейшего смущения (а может быть, даже наслаждаясь двусмысленностью ситуации) Натали Бэрни сообщила Фрэду Маннер-Саттону, что она готова выйти за него замуж... Но только для того, чтобы получить наследство деда и потратить все деньги на обольщение Лилиан Пуж. К величайшему удивлению Натали, Фрэд не был шокирован и подошел к вопросу, как деловой человек: он потребовал от нее подписать бумагу, согласно которой Натали должна была отдать ему полтора миллиона долларов из тех денег, которые она получит после свадьбы. Взамен он обещал не предъявлять к ней никаких претензий и не настаивать на исполнении супружеских обязанностей. Совершенно потрясенная, Натали согласилась. В конце концов, это было единственным — и наилучшим — выходом для нее.
После свадьбы Фрэд получил свои полтора миллиона, а Натали начала охоту на Лилиан Пуж. Она сделала себе мужскую стрижку, одевалась в самые дорогие и самые строгие костюмы полу мужского покроя, тогда только-только входившие в моду, и каждый день приезжала в театр, где выступала Пуж. Каждый день она передавала Лилиан корзину с великолепными цветами, среди которых был спрятан бархатный футляр, в котором актриса находила то кольцо, то браслет, то подвеску, то серьги... В конце концов, из подношений эксцентричной девицы можно было бы создать небольшой ювелирный магазин. И тогда Лилиан сочла, что дальше тянуть нельзя. Она согласилась встретиться с Натали. Так начался их роман.
Для Лилиан связь с Натали почти наверняка не была ничем большим, чем чисто коммерческое предприятие. В конце концов, за четыре месяца их связи Натали потратила на Лилиан все те два миллиона, которые остались от дедова наследства после выплаты Фрэду... А вот для Натали то, что начиналось как типичная для декаданса “публичная акция”, постепенно переросло в настоящую любовь. Натали буквально с ума сходила от любви! Она сняла для Лилиан дом, куда приезжала навещать ее, подобно тому, как многие мужчины, благородные отцы семейств, приезжали навещать своих содержанок. По выходным они вместе выезжали на прогулку, сидя радом в двуколке: лошадьми правила Натали, одетая в темный костюм и мужской котелок, а рядом блистала “золотая лилия” Лилиан Пуж в кружевах и драгоценностях. Натали даже потребовала от родителей, чтобы они принимали Лилиан в своем доме, угрожая им, что сама она в противном случае перестанет их посещать... 
Отец Натали был в отчаянии и даже консультировался с врачами-психиатрами относительно здоровья дочери. Мать, будучи женщиной светской, напротив — находила это все забавным и даже сделала множество карандашных рисунков: портретов Лилиан в разных позах и в разных туалетах. Этими рисунками Натали оформила свою первую книгу стихов, посвященных Лилиан Пуж. Книга была напечатана на ее собственные средства, ибо ни одно американское издательство не взялось бы выпустить ее: стихи были буквально переполнены бесстыдной лесбийской эротикой! Немногие читатели этой книги — их было действительно немного, ибо отцу Натали удалось уничтожить почти все экземпляры — были по-настоящему шокированы. Отец Лилиан постарался скупить все экземпляры книги и собственноручно сжег их в камине, но спасти репутацию дочери он уже не мог.
Окончилась история с Лилиан Пуж почти что комически. Хотя — именно этого и следовало ожидать, исходя из логики характера Лилиан и особенностей ее “профессии”. Когда от наследства, полученного Натали, осталось совсем немного, когда стало уже ясно, что от родителей денег на содержание любовницы получить не удастся, однажды вечером, приехав в снимаемый для Лилиан дом, Натали Бэрни обнаружила в объятиях “золотой лилии”... Собственного мужа Фрэда Маннер-Саттона! Последовала отвратительная сцена, в ходе которой Фрэд цинично заявил, что просто хотел попробовать, стоила ли Лилиан всего этого скандала, сама Лилиан призналась, что стосковалась по мужчинам, а Натали вызвала Фрэда на дуэль. Разумеется, дуэль не состоялась, но в обществе эта история стала известна. Однако, несмотря на опасения Натали, ожидавшей, что она станет объектом насмешек, многие сочли, что все произошедшее весьма романтично и изысканно. 
С Фрэдом Маннер-Саттоном Натали немедленно развелась. 
А вскоре ей пришлось, по настоянию отца, покинуть США и перебраться Лондон. 
В Лондоне Натали познакомилась с лордом Альфредом Дугласом. Видимо, ей пожизненно не везло на “золотые цветы”. Сначала “золотая лилия” Лилиан Пуж разбила ей сердце, а год спустя “бело-золотой нарцисс” лорд Альфред Дуглас, после трехнедельной помолвки, бросил ее ради художницы Роумэйн Брукс.


Утешила Натали женщина — Рене Вивьен
Англичанка по происхождению, Рене Вивьен творила сугубо на французском языке, поскольку считала французский единственным языком, подходящим для любовных излияний. Она даже взяла себе французский псевдоним: имя «Рене», превратив свое собственное английское имя «Вивьен» — с ударением на первом слоге — во французскую фамилию с ударением на последнюю гласную. Она прилагала столько усилий для создания мистической завесы над своей жизнью, что теперь доподлинно неизвестны ни ее настоящая фамилия, ни правда о ее детских и юношеских годах. 

Сама она утверждала, будто еще в те времена, когда она еще была ребенком, английской девочкой Вивьен, ей пришлось пережить невероятный роман: она влюбилась в своих сверстников, близнецов, мальчика и девочку… В обоих сразу. Это случилось в Ницце, куда маленькая Вивьен приехала с умирающей от чахотки матерью. Соседнюю виллу снимала богатая румынская семья. Там тоже была мама, больная чахоткой, и двое детей: мальчик и девочка. Мальчик был красив и нежен, девочка – отважна и сильна. Они идеально дополняли друг друга и были похоже внешне, как знаменитые шекспировские герои из «Двенадцатой ночи», что совершенно очаровало маленькую англичанку. И оба они платили Вивьен за ее любовь – преданнейшей дружбой. 
Дружба продолжалась даже тогда, когда мать Вивьен умерла, а их мать – выздоровела, и все они покинули Ниццу, возвратившись в родные края. Только теперь они дружили – письмами. И мечтали о том дне, когда смогут снова быть вместе – причем навсегда! Во исполнение этой мечты, в шестнадцать лет Вивьен вышла замуж за своего повзрослевшего румынского друга. 
Во время медового месяца их сопровождала его сестра. И где-то в конце первого года супружеской жизни, Вивьен вступила в лесбийскую связь со своей золовкой, а в скором времени и муж ее бросился в омут кровосмесительного романа с сестрой… Таким образом возникло «тройное супружество», в котором мужчина любил обеих женщин, а женщины – друг друга. 
К сожалению, длилась идиллия не долго: три года. Потом юный супруг скончался от скоротечной чахотки, а сестра не смогла пережить его: физически здоровая, она впала в депрессию, совершенно отказалась от еды и умерла от истощения спустя полтора месяца. 
Вивьен тоже хотела покончить с собой, чтобы последовать за двумя любимыми существами… Но у нее не хватило на это духа. И тогда она решила начать совершенно новую жизнь – в другой стране и с другим именем.
Правдой или вымыслом была эта романтическая история – неизвестно. Во всяком случае, современники в нее верили. 
Удивительно, почти мистически повторилась она в жизни Роумэйн Брукс, с которой Рене Вивьен не была знакома, но с которой она была связана через любовь к Натали Бэрни. Но только у «супружества втроем» Д’Аннуцио-Брукс-Рубинштейн было множество свидетелей. Зато Рене Вивьен рассказала и записала свою историю задолго до того, как эти трое познакомились друг с другом… 

В Париже Рене Вивьен появилась двадцатилетней богатой вдовой. Она была хороша собой и загадочна, она писала стихи и прозу, она была приятной собеседницей, она отличалась утонченностью и вкусом, она всегда появлялась только во всем черном, заявляя, что носит вечный траур по своим умершим возлюбленным-близнецам… Она охотно рассказывала трагическую историю своего супружества. Но отказывалась назвать свое настоящее имя. А черный цвет удивительно шел к ее белой коже и светлым волосам. Разумеется, Рене Вивьен быстро «вошла в моду». Все хотели видеть Рене Вивьен на своих литературных вечерах. А когда она начала приглашать в собственный салон – все хотели его посетить.
В Лондон Рене Вивьен приехала уже знаменитостью и ей ничего не стоило очаровать Натали Бэрни: она была хрупкой и нежной, пылкой и уязвимой, и пусть даже не такой красивой, как незабвенная Лилиан Пуж, но зато по-настоящему романтической особой! За все четыре года, прошедших со времени смерти близнецов, у Рене не было ни возлюбленной, ни возлюбленного… Она стойко хранила верность их памяти, что для ветреной Натали казалось совершенно невероятным, и нарушила ее только ради настоящей любви… Каковой, по ее мнению, и являлась ее любовь к Натали! Что, разумеется, Натали весьма льстило.
Еще в Лондоне дамы пережили весьма бурный роман, в ходе которого каждая написала по литературному произведению, посвященному возлюбленной. 
Книга Рене Вивьен “Мне женщина явилась” вышла в 1904 году. В ней мы можем прочитать описание внешности Натали, набросанное пером влюбленной в нее женщины: «Я помню то далекое время, когда впервые увидела ее, и, когда мои глаза встретились с ее неумолимыми глазами цвета стали, такими же пронзительными и голубоватыми, как лезвие клинка, по спине пробежала холодная дрожь... Очарование опасности исходило от нее и сводило меня с ума». 
Книга Натали Бэрни так и не увидела свет, но ответное эссе, посвященное Рене Вивьен, было все-таки напечатано. В нем Натали так описывала свою возлюбленную: «У нее было худощавое тело и очаровательная головка с прямыми, почти бесцветными волосами, карими глазами, в которых часто загорался огонек радости, но когда ее прекрасные, темные веки закрывались, они были красноречивее глаз — они говорили о душе и поэтической меланхолии, которые я искала в ней». 
Чувство, которое Рене Вивьен питала к Натали Бэрни, оказалось действительно очень сильным. Она ни за что не желала расставаться со своей возлюбленной и увезла Натали в Париж, где ввела в высшие круги парижской богемы.
Литературный салон Рене Вивьен в Париже пользовался столь же большой популярностью у писателей и поэтов, как салон Гертруды Стайн — у художников и скульпторов. Одно время между этими двумя салонами было нечто вроде соперничества, потом они примирились и стали устраивать журфиксы в разные дни, чтобы завсегдатаи салона Стайн могли заглянуть с салон Вивьен — и наоборот. Сама Стайн неоднократно украшала своим присутствие вечера, устраиваемые Рене Вивьен. Ведь, ко всему прочему, салон Рене Вивьен славился на весь Париж своей необыкновенно изысканной кухней! Она устраивала пиры в китайском, индийском, французском, английском, русском, немецком, итальянском стиле, каждый раз приглашая поваров из соответствующих ресторанов. И подлинные гурманы рвались побывать на ее вечерах, даже если они не относились к числу писателей, поэтов или людей нетрадиционной сексуальной ориентации. 
Рене Вивьен ввела никому не известную Натали Бэрни в общество парижской богемы и очень скоро Натали царила в салоне Рене Вивьен, затмив и отодвинув в тень его настоящую хозяйку. В отличие от Рене, чьи сборники выходили один за другим, пользуясь успехом как у критиков, так и у покупателей, Натали была не слишком-то удачливой писательницей: ее лишь изредка печатали в журналах. Но зато у нее оказался настоящий талант устроительницы вечеров. Правда, она каким-то образом изменила “ориентацию” салона Рене Вивьен и, если прежде здесь собирались писатели и поэты обоих полов и всех сексуальных ориентаций, то в период царствования Натали Бэрни салон сделался местом паломничества творческих женщин, преимущественно — лесбиянок. Его стали посещать Рэдклиф Холл, Маргарит Юрсенар, Сильвия Бич... Впрочем, бывали у нее и такие известные гомосексуалисты, как Оскар Уайльд, Марсель Пруст, Андре Жид.
В 1902 году, наскучив светской жизнью, Рене и Натали отправились в путешествие с целью посетить остров Лесбос и почтить память древнегреческой поэтессы Сафо, одной из первых проповедниц однополой любви, покончившей с собой из-за неразделенной любви к мужчине. Именно там, на Лесбосе, Рене Вивьен и Натали Бэрни задумали учредить женскую школу поэзии, в основе идеологии которой лежала бы лесбийская любовь. По целому ряду причин этот проект остался нереализованным, хотя в какой-то мере реальным воплощением его можно считать Женскую Академию, учрежденную Натали Бэрни много лет спустя. Правда, в основе идеологии Женской Академии был все-таки чистый феминизм...
Уже в те времена Натали Бэрни начала проповедовать, что идеал лесбийской любви должен быть подобен любви “цветов и бабочек”, то есть — многочисленные связи без ревности. Рене Вивьен, напротив, считала, что любовью можно назвать лишь глубокую, взаимопроникновенную связь двоих, многолетнюю, нерушимую и неизменную. Натали изменяла, считая это вполне естественным. Рене Вивьен страдала, но не находила в себе сил для того, чтобы расстаться… Точнее, расставались они неоднократно, причем всякий раз – по вине Натали, из-за ее очередной измены. Но Рене жить не могла без Натали и всякий раз именно она была инициатором примирения. 
Чем дольше длилась их связь, тем сильнее влюблялась Рене. Ее увлечение Натали было подобно наркотической зависимости: с годами становилось все глубже и все меньше надежд на избавление. И в конце концов, оказалось, что для Рене Вивьен проще перестать жить, чем перестать любить Натали Бэрни!
Увы, Натали поняла это слишком поздно… Впрочем, даже если бы она могла предвидеть трагическую развязку, она все равно не смогла бы поступить иначе, потому что не могла посвятить всю свою жизнь одной женщине, одной любви. Рядом с Рене она чувствовала себя запертой в клетку. Она задыхалась. Страдала сама и мучилась из-за страданий подруги. И в конце концов решила разорвать их связь раз и навсегда. 
В 1909 году Натали Бэрни уехала из Парижа и отправилась в путешествие по Европе, прихватив с собой свою очередную пассию…
А когда они вернулись, Рене Вивьен уже не было в живых. 
Потеряв возлюбленную, тридцатидвухлетняя поэтесса впала в депрессию и перестала принимать пищу. Она умерла от истощения – так же, как и первая ее возлюбленная, тринадцать лет назад. А если та возлюбленная все-таки была вымыслом… Что ж, Рене Вивьен избрала для себя именно ту смерть, которую придумала когда-то для самого главного сочинения своей жизни!

Натали Бэрни, конечно, горевала по своей погибшей возлюбленной, но не очень долго. Она поспешила использовать популярность, которую принесло ей это громкое самоубийство… А в Париже действительно говорили о Натали Бэрни, как об этакой лесбийской «фамм фаталь»! 
И вот Натали сняла для своего нового салона помещение в доме 20 на улице Жакоб, и теперь на пригласительных билетах салона так и писали: “приглашаем посетить Парижский Лесбос”. 
А Натали Бэрни отныне называли “Парижской Сафо” или «императрицей лесбиянок».
Во время первой мировой войны Бэрни принимала активное участие в антивоенных митингах. «Война, — писала Бэрни, — это дитя, рожденное мужчиной: они отцы смерти, тогда как женщины — матери жизни». 
А в 1915 году Натали Бэрни познакомилась с Роумэйн Брукс.
Нет ничего удивительного в том, что Натали Бэрни все-таки полюбила женщину, некогда укравшую у нее внимание ветреного красавца-нарцисса Альфреда Дугласа. В конце концов, обе они пострадали от его бессердечия, обе были обольщены им — и брошены безо всякой жалости. Да если бы только они две! “Донжуанский список” Альфреда Дугласа насчитывал сотни мужских и женских имен, причем возглавлял этот список несчастный Оскар Уайльд, да и после него было немало известных личностей... К тому же Натали и Роумэйн были очень близки духовно. Они бы непременно подружились, даже если бы не придерживались нетрадиционной сексуальной ориентации. Но, будучи лесбиянками, они полюбили друг друга.
Роумэйн, как более мужественная и жесткая, играла традиционную для лесбиянских пар роль “мужа”, а более мягкая и чувствительная Натали — роль “жены”. Но как жесткость в характере Роумэйн, так и чувствительность Натали были скорее поверхностными. Роумэйн с помощью жесткости пыталась скрыть свою ранимость и жажду душевного тепла. Натали, в свою очередь, набрасывала вуаль чувствительности, дабы скрыть свое легкомыслие и поверхностность чувств. 
С самого начала их связи — продлившейся, как хорошее супружество, целых пятьдесят три года! — Натали Бэрни изменяла Роумэйн Брукс. Забавно, что в числе ее многочисленных увлечений оказалась так же Долли Уайльд — племянница Оскара Уайльда! А Роумэйн, жаждавшая моногамии, мучительно ревновала, устраивала сцены, применяла для устранения соперников обоего пола все возможные способы, за исключением убийства... Но, в конечном итоге, терпела. Потому что – как некогда Рене Вивьен – она не представляла себе жизни без Натали. Да и Натали, несмотря на многочисленные увлечения, не желала покидать свою любимую Роумэйн. Хотя были предложения от богатых лесбиянок, желавших взять ее на содержание, и от мужчин, желавших на ней жениться... Все равно — все они оставались для Натали лишь мимолетными увлечениями. А Роумэйн была ее настоящей любовью.
Самыми безоблачными были первые пятнадцать лет совместной жизни. Они делили на двоих все — и жизнь, и творчество, и знакомства, и деньги. Хотя — на первом месте в этом списке все-таки следовало бы поставить творчество. Потому что именно творчество было самым главным в жизни этих женщин. Даже важнее, чем любовь.
Они вместе сочинили роман, который впоследствии написала Натали, а Роумэйн снабдила иллюстрациями: “Один из легиона, или Последующая жизнь А.Д.”. Они издали его на свои средства в 1930 году. Особенного успеха он не имел, но для Роумэйн и Натали этот роман был — как ребенок, которого они вдвоем зачали и произвели на свет. Как в ребенке сливается кровь отца и матери, так их души слились в этом произведении. И на обложке стояли две их фамилии...
Впрочем, совместная жизнь с Роумэйн Брукс действала на Натали Бэрни вдохновляюще. В 1920 году увидела свет самая знаменитая из ее книг, навеянная любовью к Роумэйн и ей же посвященная: «Размышления Амазонки». Спустя девятнадцать лет выйдет продолжение – «Новые размышления Амазонки» – и она тоже будет посвящена Роумэйн. Литературной соперницей Натали была другая писательница-лесбиянка: американка Джуна Барнз, поселившаяся в Париже, так же много внимания уделяла в своем творчестве «амазонкам», и к тому же издавала популярный в то время «Женский альманах». Но произведения Натали были куда более откровенными и дерзкими, чем у эстетствующей Джуны Барнз. И за Натали осталась окончательная победа, ибо к старости мисс Барнз вдруг принялась отвергать то, что была когда-то лесбиянкой, и уверяла журналистов, будто пикантные подробности в ее произведениях являются не более чем вымыслом. Что касается Натали, то она гордилась тем, что принадлежит к «наследницам Сафо», и несла свою сексуальную ориентацию, как флаг, – и даже, по мнению многих, уделяла куда больше внимания, чем следовало, тому факту, что женщин предпочитала мужчинам…
Натали Бэрни по-прежнему царила в своем салоне. А Роумэйн создала целую галерею портретов лесбиянок, посещавших салон Натали. Самыми знаменитыми стали полотна “Амазонка” — портрет Натали Бэрни, и “Леди Уна Траубридж” — портрет любовницы Рэдклиф Холл. В ответ на это и в благодарность за удачную работу, сама Рэдклиф Холл создала свой, только не живописный, а литературный портрет Роумэйн Брукс, выведя ее под именем художницы Венеции Форд в своем романе “Горн”. А в 1920 году творческая карьера Роумэйн Брукс увенчалась высокой наградой: ей был вручен французский орден Почетного Легиона.
В середине 20-х годов Брукс и Бэрни покинули Париж. Инициатором отъезда была, разумеется, Брукс, всегда любившая уединение. И Бэрни на этот раз решила согласиться с желаниями своей возлюбленной. Тем более, что некогда знаменитый и посещаемый салон Бэрни вышел из моды и даже пришел в некоторое запустение... 
Они поселились в Бьюваллоне, где специально для них, по их архитектурным чертежам был выстроен дом: нечто вроде двух отдельных домов, соединенных между собою общей столовой. Они называли его “вилла-через-дефис”. Несмотря на то, что Натали Бэрни по-прежнему частенько изменяла Роумэйн Брукс и на ее половине дома сменилось множество “временных постояльцев” — все равно они завтракали, обедали и ужинали каждый день вместе, и только вдвоем, и только им двоим принадлежали чудесные вечерние часы, когда они беседовали об искусстве и о политике, сидя в уютном каминном уголке своей столовой.
В 1927 году Натали Бэрни и Роумэйн Брукс, будучи увлеченными идеями феминизма, основали на свои средства первую во Франции Женскую Академию — учебное заведение, куда принимали одних только женщин — в качестве альтернативы многочисленным мужским академиям. При Академии вновь открылся салон Натали Бэрни и он снова был в моде: его посещали такие знаменитые и популярные в те времена женщины-писательницы, как Гертруда Стайн, Колетт и Джуна Барнз. Академия так же субсидировала публикации феминистских брошюр и произведений женщин-писательниц, еще не признанных широкой публикой. Для многих европейских писательниц обучение в Академии Бэрни и Брукс и помощь в публикации первого произведения стали настоящей “путевкой в жизнь”!
После того, как фашисты пришли к власти, Бэрни и Брукс переехали в Италию, где и переждали войну в весьма комфортных условиях. Сам Муссолини покровительствовал им и выделил для проживания роскошную виллу Сан-Аньезе во Флоренции. 
Это может показаться странным и даже диким, но эти две лесбиянки пламенно поддерживали фашизм! Их совершенно не трогало то, что на всей территории, оккупированной немецкими фашистами, людей нетрадиционной сексуальной ориентации выслеживали и отлавливали, дабы отправить в лагеря уничтожения. Розовый треугольник, нашитый на полосатую лагерную куртку, стал символом страданий, принятых гомосексуалистами обоих полов за право любить по своему выбору. Особенно пострадали немецкие гомосексуалисты, ибо в 20-30-х годах, до прихода национал-социалистов к власти, Германия была подлинной Меккой для гомосексуалистов, а Гамбург был своеобразной “голубой столицей” мира. Многие из них не ожидали репрессивных акций и не успели покинуть страну… 
Натали Бэрни, у которой в жилах текла так же и еврейская кровь, поддерживала и одобряла уничтожение евреев, писала антисемитские статьи для газет, и даже обвинила евреев и Черчилля за развязанную войну. Она заявила, что “евреи сначала превратили мир в сплошную торговлю, а затем стали править им”. Стоит ли удивляться, что именно в годы войны у нее вышло так много книг? Один за другим выходили романы “Черты и портреты”, “Путешествие разума”, “Опрометчивые воспоминания”... Бэрни поддерживала фашизм — а потому пользовалась покровительством властей.
Роумэйн Брукс открыто выступала с одобрением массовых уничтожений нацистами “неполноценных” и больных людей, считала, что таким образом они очищают и обновляют самую физическую природу человека. Впрочем, окружающие считали, что ее можно было бы понять: в конце концов, в детстве она пережила весьма травмирующий опыт общения со слабоумным братом... Брукс всю войну вела дневник, в котором радовалась победам фашистов и скорбела об их неудачах. Она смертельно ненавидела и боялась русских, и мечтала о том, что Германия нанесет-таки России сокрушительное поражение. В день разгрома фашистских войск под Сталинградом Роумэйн Брукс надела траур!
Понятно, что все это не прибавляло дамам популярности среди европейской творческой интеллигенции, понесшей за время войны немало утрат. Так же осудило и оттолкнуло их в послевоенные годы сообщество геев и лесбиянок, к которым после войны в мире стали относиться гораздо лояльнее. После войны никто больше не хотел печатать книги Бэрни и устраивать выставки картин Брукс.
Крушение потерпела так же и их личная жизнь. После войны они жили врозь: Бэрни — в Париже, Брукс — то в Ницце, то во Флоренции. Они еще сохраняли видимость добрых и душевных взаимоотношений, но стареющая Роумэйн Брукс все больше страдала от постоянных измен стареющей Натали Бэрни. 
Ревность Брукс усугублялась еще и прогрессирующей паранойей. Сначала она осознавала свою болезнь и пыталась лечиться... Но по мере развития болезни, Брукс, как это чаще всего бывает, перестала осознавать себя больной. Кто-то из знакомых сочувствовал ей, понимая, что Брукс скорее всего страдает из-за дурной наследственности. Но большинство злорадствовало: Роумэйн Брукс, столь пламенно ратовавшая за уничтожение “неполноценных”, теперь сама вполне соответствовала этому изуверскому термину!
В 1968 году в возрасте девяноста четырех лет Роумэйн Брукс наконец решилась заявить во всеуслышание, что разрывает всякие отношения со своей неверной любовницей Натали Бэрни. Для Бэрни это было малоприятным сюрпризом: все-таки они провели рядом большую часть жизни и она надеялась сохранить дружеские отношения с Брукс до самого конца... Но Брукс была неумолима. Она прожила еще два года и умерла в декабре 1979 года. И все это время отказывалась не только встречаться с Бэрни, но даже подходить к телефону, когда та звонила.
Бэрни пережила свою возлюбленную на два года — она скончалась в феврале 1972 года в Париже. 
Она мужественно встретила смерть и даже сама написала эпитафию для себя, которую разместили в газетах и выбили на ее надгробном камне: «Она была другом мужчин и любительницей женщин, что для людей, переполненных страстью и желаниями, лучше, чем наоборот».
Творческим наследием Натали Бэрни интересовалось только гомосексуальное сообщество, старательно собиравшее и сохранявшее все произведения, написанные людьми нетрадиционной сексуальной ориентации. 
Роумэйн Брукс повезло чуть больше: в 1971 году была проведена ретроспективная выставка ее работ, пробудившая интерес к ее творчеству. Английский художественный критик Хилтон Крамер написал статью, в которой отметил, что выставка картин Брукс является «еще одним напоминанием, что история американского искусства нашего века еще не дописана».
Правда, основной успех полотна Брукс имели у лесбиянок и феминисток, занятых вопросом, почему нет “великих” художников среди женщин и пытавшихся отыскать этих “великих” среди забытых имен. Пол Рассел в книге “100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок” писал, что «забвение Брукс, так же, как и ее предшественницы, художницы XIX века Розы Бонэ, служит ярким примером того, как талантливые женщины-художницы низводятся ориентированной на мужчин историей искусств до состояния тени. В семидесятых годах холодный лесбийский стиль картин Брукс действовал как потенциальная контрсила против более грубой, приземленной эстетики, которая превалировала в определенных кругах того времени».
И все-таки настоящей популярности творчество Брукс так и не снискало. К счастью для себя, она этого так и не узнала. Ей повезло больше, чем другим забытым художникам: при жизни у нее был период настоящего успеха — когда она была молода и ее называли “похитительницей душ”.

 

Материал из книги  "Женщины, любившие женщин".



Дата публикации: 28.12.12


Вернуться назад


comments powered by Disqus



© 2007 GirlZZZ.info. Все права защищены.
Использование и перепечатка материалов c этого сайта возможны только с письменного разрешения редакции
и при наличии активной ссылки на GirlZZZ.info.
Настоящий ресурс может содержать материалы 18+
Гей каталог 
BlueSystem.Ru
Лесби сайт Темные девчонки, фильмы онлайн, общение, комьюнити, форум.